Главы из книги «Городокское приволье». Ночь на мельнице в Третьяках

Глава 6. Ночь на мельнице в Третьяках

Когда я учился в четвёртом классе, на киноэкраны СССР вышел фильм «Вий»[1]. И теперь нам повсюду мерещилась нечистая сила. Чтобы от неё защититься, кто-то стал тайно носить крестик или иконку, а кто-то пробовал пить чай с чесноком или осиновой стружкой. Других способов борьбы с чертовщиной мы не знали: в Городке не было ни одного действующего храма. И немудрено — вся Витебская область, по указанию Хрущёва[2], была провозглашена центром образцового атеистического воспитания населения.

Мы любили леса и поля, реки и озёра, болота с их туманами, восходы и закаты. Мы разговаривали с ними, словно с живыми. Родная природа была наполнена неразгаданными тайнами и на время заменила нам храмы. И слово «святое» мы произносили, лишь говоря о нашем любимом Святом озере. Так, сами того не ведая, — мы искали Бога…

Старая мельница в Третьяках всегда притягивала меня с неодолимой силой. Здесь падающая вода промыла за плотиной глубокий омут, где жило до пропасти рыбы. О таких заповедных местах писал Фёдор Абрамов: «Леса по этой речке пока ещё не были вырублены, кишмя кишели зверем и птицей, а сама речка была забита рыбой»[3].

Иногда под вечер мы отправлялись к мельничному омуту в надежде наловить налимов. Одна из таких рыбалок вспоминается и поныне…

Тепло, очень тепло, всё вокруг так и пышет жаром. Напекло за день землю, ночь будет ласковая. Солнце залезло наполовину за гору. Высунувшись оттуда, оно ещё светит, частью скрытое тучей, словно кусок битой огненной тарелки. Но и этот осколок прячется прямо на глазах.

Мельница отдыхает после тяжёлого дня. Был большой помол, и жернова поработали на славу. А теперь они остановились и тихонько поскрипывают, и половицы тоже вздыхают. Тяжело в такую жару молоть муку.

Мельница старая. В ней и днём сумрак. В щели со всех сторон просачиваются солнечные лучи, и в них кружится мучная пыль. Под крышей всё затянуто паутиной, на которой густо осела мука; даже пауки ею покрылись и стали какими-то мучными. Паутина под ветхой кровлей местами просе­дает клочьями, и тогда сквозь неё видны летучие мыши, висящие головами вниз. И кажется, что сейчас из мрачных глубин мельницы выйдет старая знахарка, трясущимися руками снимет мышей и бросит их в котёл, бормоча заклинания. Что и говорить, хозяйство запущенное.

Мельница у реки, а на горе дом мельника. Пока мы с ребятами заготавливали дрова для костра, солнце уже село. Лес сразу вырос, от мельницы побежала огромная тень, сначала по горе, потом по реке, но, коснувшись воды, остановилась и застыла. Почему? Да это луна взошла над землёй и медленно поплыла по небу. Река вспыхнула и засверкала под её светильником в струе течения. Ну и тишина стоит: даже мельница перестала скрипеть!

Вскоре ночь вступила в полную мощь. Луну временами закрывают облака, и тогда черно кругом, хоть глаз выколи! А когда тучи расползаются — так лунно, что хоть зажмуривайся!

Вдруг послышался шум. Что-то скрипело в мельнице.

— Никак жёрнов крутится?

— Видать, мельник забыл запруду закрыть.

Всей гурьбой мы вскарабкались по глинистому откосу и на плотине долго всматривались в непроглядную тьму, пока кто-то не посветил фонариком. Но запруда была закрыта, и мы вернулись к костру.

— Чего только ночью не почудится!

— Постойте! Всё-таки в мельнице что-то происходит!

— Дайте-ка сбегаю, погляжу, что за баловство!

Я осторожно подошёл к мельнице и в полуночной тишине расслышал, как чьи-то когти царапают старые половицы и раздается повизгиванье. А тут и луна высунулась из-за косматого облака и осветила мельницу призрачным светом. Я заглянул в щель и в лучах луны увидел мелькающие тени и чей-то длинный хвост.

Спотыкаясь в темноте, я пулей пролетел по плотине и кубарем скатился к реке:

— Ребята! Там черти!..

— Какие ещё черти?

— Обыкновенные! Из сказок!..

Все оцепенели. Но ненадолго. Наше любопытство было сильнее страха, и, набравшись мужества, мы на цыпочках подкрались к мельнице. Мне протянули фонарик, и я дрожащей рукой посветил в дверную щель. От луча света во все стороны сиганула перемазанная мукой стая…

— Да это же мельничные крысы!..

— Какие здоровенные!

— Прямо с кошку!

И мы дружно расхохотались.

А когда вернулись к омуту, начался бешеный клёв налима, так что стало не до чертей.

Жор закончился. Я взглянул на небо, и мне показалось, что месяц соби­рается заплясать.

Ну и тёплая же была тогда ночь — ночь на мельнице в Третьяках…