Главы из книги «Городокское приволье». С Новым годом!

Глава 6. С Новым годом!

Человек может потерять работу, и в личной жизни всё может оказаться непросто… Но никто не может лишить нас Нового года — он неизбежен, он всегда с нами! И, чтобы напомнить об этом людям, я поздравляю их с Новым годом каждый новый день.

— Это по какому же календарю Новый год? — улыбаются мне в ответ.

— По внутреннему, — отвечаю я.

— И что это за внутренний календарь?

— Календарь радостных воспоминаний…

Пока я учился в начальной школе, мои зимние каникулы начинались в Городке и продолжались в Ленинграде. Вечером первого января мы с Василием Ильичом садились в автобус и ехали на Городокский железнодорожный вокзал.

Под усыпляющий перестук колёс сладко было думать, что поезд несёт тебя в город на Неве, в нескончаемый хоровод новогодних ёлок.

Мама Дина заранее покупала билеты на самые интересные новогодние представления: в Союз писателей, во Дворец пионеров, в Юсуповский и Таврический дворцы. В роскошных исторических залах мы кружились и пели:

За детство счастливое наше
Спасибо, родная страна![1]

Домой я приходил с несметными сокровищами — шоколадными конфетами, леденцами и диковинными в то время мандаринами.

А когда появлялось свободное время, мы ходили по музеям. Помню, как меня с первого взгляда пленил Малахитовый зал Эрмитажа. Я попал в волшебный лес уральских самоцветов, и казалось, вот-вот из зелёной стены выйдет сама Хозяйка Медной горы и протянет «каменный цветок»[2]. А потом мама показала мне картины импрессионистов, и голова моя закружилась в водовороте переливающегося света.

В Русском музее я мог подолгу стоять перед полотнами Куинджи. Его «Ночь над Днепром» притягивала меня лунным магнитом, а мерцающие во тьме краски пробуждали воспоминания о ночёвках с дедом Василием на берегах рек и озёр.

«Девятый вал» Айвазовского завораживал. Казалось, горы светящейся зелёной воды вот-вот обрушатся и затопят с головой. И чтобы уйти от морского шторма, я причаливал корабль своего воображения к «Витязю на распутье»[3]. Стоя на сказочном перекрёстке дорог, переносился в былины: про Соловья-разбойника, Илью Муромца, трёх богатырей и стольный град Киев.

Когда мы с дедом возвращались в Городок, я, как знатный коробейник[4], привозил горы подарков. Друзья с нетерпением ждали меня, чтобы по-столичному отпраздновать старый Новый год. Мы раскрывали мои «короба» и пели:

Ой, полна, полна коробушка…[5]

Особо почитался у нас гигантский шоколадный жук с кремовой помадкой. Он был упакован в разноцветную фольгу и весил целых полкило. Толстый шоколадный панцирь приходилось распиливать лобзиком. Жук, словно живой, выворачивался из рук и пилился с трудом, уж больно твёрдым был его шоколад. В ожидании увесистого куска мы слизывали с пальцев сладкие вытекающие «внутренности». Именно тогда я понял, что сласти гораздо слаще, когда делишься радостью с друзьями.

Однажды, задремав после такого шоколадного пира, я оказался в королевстве Щелкунчика. Там стояла марципановая ёлка с живыми конфетами, а вокруг выстроились оловянные войска. В то время мы любили играть в солдатиков и стрелять из пружинных пушек мелкой охотничьей дробью. Завидев меня, солдаты взяли на караул, а я поздравил их — с Новым годом! . .